Шестая запись Есиоки Цутому

Шестая запись Есиоки Цутому

Весь денек, сидя за своим столом в конторе, я ощущал себя как на иголках. Мои дела с Марико больше не были потаенной для сослуживцев. Все считали, что наша свадьба не за горами, а потому что Марико была племянницей директора, сослуживцы имели все основания мне завидовать. И вот все рушится: если Оно растреплется Шестая запись Есиоки Цутому о нашей встрече, прощай и карьера и любовь Марико.

Во время обеденного перерыва мне казалось, как будто все как-то по-другому глядят на меня. Девицы в коридоре и туалете о кое-чем шептались с Марико; до меня доносилось: «Неужели вы ничего не слыхали, Марико-сан?» А Шестая запись Есиоки Цутому мужчины наверное уже все обсудили.

- Вот каким дурачиной он оказался...

- Да... Видно, меж ними еще ничего не было...

- Естественно, по другому для чего бы ему...

Я снова, уже в который раз, посмотрел на Марико. Она как ни в чем же не бывало посиживала на собственном месте, уткнувшись в бумаги, и Шестая запись Есиоки Цутому старательно стучала на машинке. Было горячо, лицо ее поблескивало от пота. Я перевел взор на Оно. Держа во рту карандаш, он деловито постукивал костяшками счетов. Записав что-то в толстую амбарную книжку, он вытащил из коробка спичку и стал колупать в ушах.

«Вот неряха», - пошевелил мозгами я и цокнул Шестая запись Есиоки Цутому языком. Навряд ли он услышал это цоканье, но почему-либо оборотился вдруг ко мне. Наши взоры повстречались; на хитрецком холеном лице Оно игралась ухмылка. Он многозначительно поглядел в сторону Марико. Я сообразил его и, как боксер к ответному удару, стал готовиться к разговору с Оно. Во время Шестая запись Есиоки Цутому перерыва, когда я, помыв руки, выходил в коридор, он обратился ко мне.

- У меня к для тебя просьба, Ёсиока-сан.

- Какая? - весь напрягшись, спросил я.

- Я проиграл в карты. Не можешь мне одолжить малость?

- Что ты! Откуда у меня средства? Тем паче перед заработной платой.

- Гм... А на дам они Шестая запись Есиоки Цутому у тебя находятся? - Он внимательно поглядел мне в глаза. - Может быть, для тебя дает Марико-сан? Попробую спросить у нее.

- Сколько для тебя? - мой глас дрожал от бессильной злости и стыда.

- Три тыщи иен. Можно две тыщи.

- Хорошо, завтра принесу. На данный момент у меня нет.

- Только не забудь, пожалуйста Шестая запись Есиоки Цутому, - и, напевая что-то для себя под нос, Оно с независящим видом вышел в коридор.

Что мне делать? Где взять средств? У меня было около тыщи. Может, по правде занять у Марико? Ну нет, на это я не пойду ни при каких обстоятельствах.

Я чуть дождался конца Шестая запись Есиоки Цутому работы. Возвратившись домой, длительно стоял у окна, глупо смотря на закат.

Больше я и близко не подойду к радостному кварталу, черт побери! Хорошо, сейчас я одолжу ему, но, если он попробует еще у меня вытягивать, я ему покажу, кто таковой Ёсиока Цутому. Я себя в обиду не дам. От бешенства я весь Шестая запись Есиоки Цутому дрожал. Но если не ходить в радостный квартал, где я возьму даму? Ведь я не монах!

Я был как будто опьяненный. Может быть, поведать обо всем Марико? Что толку! Она будет только презирать меня. И как после чего станут на меня глядеть директор и управляющие?

Здесь я вспомнил Шестая запись Есиоки Цутому глуповато-добродушное лицо Мицу. Может, эта кретинка еще не забыла меня? Если так, то заместо радостного квартала я смогу ходить к ней. Правда, у нее очень недлинные ноги, ну и талии нет, но дамы из радостного квартала ничем не лучше ее. Настроение у меня мало взошло.

Переодевшись, я вышел из Шестая запись Есиоки Цутому дому и сел в электричку. Через пару минут я был на станции Канда. Я шел по грязной улице повдоль нового забора и вспоминал, как два года вспять в первый раз оказался в этом районе. Тогда я был голоден, а из примыкающего дома доносился запах пищи. Впереди меня на древнем Шестая запись Есиоки Цутому велике ехал старик камисибай. Дама с ребенком на спине показала мне дорогу. И вот я опять перед этим потрепанным запятанным зданием. Старенькую древесную дверь сменили на новейшую, стеклянную, через которую я увидел Кима-сан, одетого в престижный костюмчик. Он говорил со своими служащими.

- Разрешите, - приоткрыл я дверь.

- Кого я Шестая запись Есиоки Цутому вижу! - отрадно воскрикнул Ким-сан. - Издавна мы не встречались.

Он осмотрел меня с головы до ног.

- На щеках румянец, неплохой костюмчик... По всему видно, дела твои идут хорошо!

- Как досадно бы это не звучало, - покачал я головой, - как досадно бы это не звучало, Ким-сан, дела мои не Шестая запись Есиоки Цутому очень неплохи. Я пришел к вам с просьбой.

- Какой?

- Мне необходимы средства...

Не знаю, как к другим, но ко мне Ким-сан всегда относился благожелательно. На это я и рассчитывал.

- Эх ты! Куда ж ты их тратишь? На дам небось?

Ким-сан обожал отечески пожурить, прочитать нотацию.

- Сколько Шестая запись Есиоки Цутому для тебя необходимо?

- Две тыщи иен, если можно. Верну со последующей заработной платы.

Ким-сан полез в кармашек брюк и протянул мне два тысячеиенных билета.

- Приходи в гости. Я купил для «Лебедя» дом в Кавадзаки и скоро туда перееду.

- В Кавадзаки?

- Да. Там живет много корейцев. Некие держат бары Шестая запись Есиоки Цутому. Даже турецкая баня там есть. Думаю, дела у меня на новеньком месте пойдут еще лучше.

...Турецкая баня... Кавадзаки... Да, да. Если та женщина произнесла правду, Мицу живет в Кавадзаки,

- У меня к вам еще одна просьба, Ким-сан.

- Что? 2-ух тыщ не достаточно?

- Нет, совершенно другое. Мне необходимо отыскать Шестая запись Есиоки Цутому одну даму. Ее зовут Морита Мицу.

Ким-сан захохотал, и зрачки его запрыгали за стеклами очков.

- Где она живет?

- Мне произнесли, в Кавадзаки.

- А где работает?

- Кое-где у ваших друзей - в турецкой бане либо в увеселительном заведении.

- Гм... Тяжело, но я попробую.

Пока мы гласили, Ким-сан то и дело Шестая запись Есиоки Цутому поглядывал на мое запястье, а когда я собрался уходить, взял меня за руку.

- А залог?

- Какой залог?

- Как какой! Заместо средств. Вернешь долг - получишь залог вспять.

Он опять поглядел на мое запястье.

- Неуж-то вы мне не верите, Ким-сан?

- Почему не верю? Верю. Ты неплохой Шестая запись Есиоки Цутому юноша, но деньгам я верю больше, чем людям. Я старше тебя и знаю, что говорю.

Часы у меня были российские, не очень отличные и дешевые. Навряд ли они стоили две тыщи иен. Но Ким-сан все таки расстегнул ремешок, снял часы и положил их в кармашек.

***

Озираясь, Оно торопливо засунул Шестая запись Есиоки Цутому в кармашек средства и усмехнулся:

- Ты извини меня, Ёсиока-сан!

- Хорошо, но больше от меня ничего не ожидай.

- С меня хватит. Спасибо, Ёсиока-сан!

Освещенное солнцем лицо Оно искривилось в слащавой ухмылке. Я вздохнул. Одна неудача миновала. Но что еще может выбросить этот Оно?! Когда я вошел в контору, Марико, на Шестая запись Есиоки Цутому секунду перестав печатать, улыбнулась мне и больше никто не направил на меня внимания. Я успокоился. Оно вправду не разболтал о нашей встрече. Жаль, естественно, две тыщи иен, но ничего не попишешь, эти средства посодействовали мне заткнуть Оно глотку. И пожалуй, не стоит их добиваться назад, пускай Шестая запись Есиоки Цутому мы будем должны друг дружке. Недели через две позвонил Ким-сан.

- Я с трудом отыскал ее! - произнес он.

- Кого? - опешил я.

- Как кого? Запамятовал, что ли? Даму, которую ты...

- А-а-а,- уже тише протянул я и прикрыл трубку рукою.

Ким-сан произнес, что до ближайшего времени Морита Мицу работала в Шестая запись Есиоки Цутому увеселительном заведении в Кава-коси, которое держит один кореец. Но на данный момент ее там уже нет. Выгнали...

- За что?

- Ее изловили на краже.

- Мицу украла средства?

Я был так удивлен, что кликнул во все гортань, забыв о том, что меня могут услышать Марико и сослуживцы.

Мицу Шестая запись Есиоки Цутому - воровка! Неуж-то эта деревенщина с глуповато-добродушным лицом способна на воровство?

Больше Ким-сан ничего не знал, но он обещал познакомить меня с корейцем, у которого работала Мицу.

- Приходи сейчас вечерком.

- Отлично.

Положив трубку, я вытер пот. Кажется, никто не слыхал моего разговора.

Марико стучала на собственной машинке Шестая запись Есиоки Цутому. Оно колупал в ушах, листая амбарную книжку; другие тоже не направляли на меня никакого внимания.

...Как она отважилась на такое... Я представил для себя неловкую и застенчивую Мицу, тянущую руку к деньгам. Вот дурочка!

Кончился рабочий денек; Марико надела чехол на машинку и, поправляя прическу, улыбнулась мне. Это был Шестая запись Есиоки Цутому наш символ: сейчас вечерком побродим по городку. Я покачал головой. Может быть, зря? Наверняка, если б в тот денек я был с Марико, меж нами вышло бы то, что когда-то вышло меж мной и Мицу.

На привокзальной площади у станции Кавадзакй было мрачно. Денек был неплохой, солнечный, а к Шестая запись Есиоки Цутому вечеру все небо затянуло тучами - собирался дождик. Я пристально смотрел по сторонам, надеясь в массе узреть Мицу.

Новое здание «Лебедя» я отыскал сходу. Там толпился люд, собравшийся на открытие нового заведения. Посреди гостей прохаживался зияющий Ким-сан, на ходу давая указания обслуживающему персоналу. Я услышал знакомую песню:

Дама, которую я Шестая запись Есиоки Цутому бросил, Где она,

С кем она на данный момент?

Заметив меня, Ким-сан приблизился, достаточно улыбаясь.

- Ты, наверняка, влюблен в эту даму?

- Ничего подобного.

- Не лги, брат. По другому ты не прибежал бы сюда. Вот и побагровел, как мальчик.

- А где заведение этого корейца?

- Совершенно рядом. Я ему уже гласил Шестая запись Есиоки Цутому о для тебя.

Дама, которую я бросил, Где она,

С кем она на данный момент?

***

В заведении корейца гостей было меньше, чем у Кима-сан, освещение ужаснее, а здание совершенно ветхое.

За 20 иен я купил шарик для игры в патинко и без всякого интереса стал метать. Шарик стукнулся Шестая запись Есиоки Цутому о гвоздь, отпрыгнул и свалился в яму.

- Тут вы никогда не выиграете, - услышал я у себя за спиной. Это прошептала высочайшая девушка в очках. - Играйтесь на примыкающем столе.

- И ты не боишься, что для тебя попадет от владельца? Ведь он окажется в убытке.

- Ну и пусть. А мне Шестая запись Есиоки Цутому какое дело?

- Послушай, ты издавна тут? Не знаешь случаем Морита Мицу? Она тут работала.

Женщина внимательно посмотрела на меня, совершенно как та, из турецкой бани.

- Вы понимаете Мицу-сан?

- Я знал ее. Где она на данный момент? Молвят, она украла средства.

- Кто вам это произнес? - возмутилась женщина. - Она Шестая запись Есиоки Цутому выручила Паба-сан.

- А это кто такая?

Женщина подошла ко мне впритирку, и, жуя резинку, произнесла:

- Наша работница. У нее на руках нездоровой брат, и ей необходимо было платить за лекарства и исцеление. А владелец наш - скупердяй, каких не достаточно, - отказался дать ей аванс. Ну она и взяла средства из Шестая запись Есиоки Цутому кассы без разрешения. А Мицу - она ведь какая? Жаль ей стало Паба-сан, она и приняла все на себя. Произнесла, что это она взяла средства.

- А владелец? Отвел ее в полицию?

- Ну что вы! У него самого рыльце в пушку больше нашего.

- Мицу возвратила средства?

- Нет. У нее Шестая запись Есиоки Цутому столько не было. Ее принудили работать официанткой в пивном баре.

- Она приходит к вам время от времени?

- Приходила один раз.

На улице был и не дождик, и не туман, а какая-то изморось, от которой лицо и волосы сходу становились мокроватыми.

Я желал зайти к Киму-сан, но, не лицезрев его Шестая запись Есиоки Цутому в окнах первого этажа, прошел мимо.

Означает, с лекарственной фабрики Мицу перебежала в турецкую баню, оттуда в игорный дом и, в конце концов, в пивной бар. Мицу падала все ниже, как, стукнувшись о гвоздь, шарик патинко падает в яму.

Дама, которую я бросил, Где она,

С кем она на Шестая запись Есиоки Цутому данный момент?

Эта песня преследовала меня. По правде, где она на данный момент, эта дура?

В первый раз я помыслил, что Мицу, как и другие люди, тоже мучается и грезит о счастье. И как другие люди, имеет право на счастье. Почему же ей не везет, как, скажем, мне? Для Шестая запись Есиоки Цутому чего ей пригодилось взять на себя чужую вину, попортить свою жизнь? Какую пользу принесли ей жалостливость и сочувствие?

По обеим сторонам влажной от дождика улицы стояли пивные, выкрашенные только снаружи. Они все носили наименования цветов: «Красный тюльпан», «Астра», «Букет пионов».

В пивных было пусто. У дверей какой Шестая запись Есиоки Цутому-то из них стояла женщина.

- Входи к нам, милашка!

Так зазывают клиентов в радостном квартале.

- Посиди у нас. Берем дешево, обслуживаем отлично.

Из глубины зала раздался осиплый мужской глас:

- Заткнись, свиное рыло, не умеешь гостя привлечь.

Я подошел к бару «Шафран», в каком работала Мицу.

- Входи, милый, у нас свежее пиво Шестая запись Есиоки Цутому!

- Я ищу Мицу-сан.

- Мицу-сан? Таковой у нас нет. Но я могу поменять ее. Не пожалеешь.

- Я серьезно спрашиваю. Ее полное имя Морита Мицу. Не знаешь такую?

- А! Это вы о Сакико. Но она сейчас не работает.

- Почему?

- Пошла в поликлинику.

- Что с ней?

- Не знаю, кажется, прыщик Шестая запись Есиоки Цутому вскочил.

- Меня зовут Ёсиока. - Я протянул ей листок со своим адресом. - Передай Мицу.

Осознав, что я не останусь в баре, девушка грязно выругалась.

Я ощутил сильную вялость. Не только лишь тело - весь я как будто стал ватным. Я чуть плелся по сырой улице, где уже начали угасать Шестая запись Есиоки Цутому огни. Впереди меня, опустив хвост, брела влажная собака.

Мицу захворала? Что с ней? Она была таковой крепкой с виду. «Если бы она не повстречалась с тобой, если б не было того - помнишь? - второго свидания, может быть, жизнь ее сложилась бы по другому, пусть не совершенно счастливо - кто на данный момент Шестая запись Есиоки Цутому счастлив? - да и хорошо, другими словами лучше, чем сейчас.

Но я ни в чем же не повинет, - я покачал головой. - Мыслить обо всех - сил никаких не хватит. Ведь у каждого свое несчастье...»

Да, это так. Но вот поэтому человек не должен забывать, что он на свете не один, что поступки его Шестая запись Есиоки Цутому не остаются бесследными для другого...

Я опять покачал головой и продолжал идти, не замечая дождика, как в ту ночь в Сибуе, когда я, не оглядываясь, уходил от Мицу, а она плелась следом за мной, как собачонка.

Наутро я запамятовал о тоске, навеянной идеями о Мицу. Небо после вчерашнего Шестая запись Есиоки Цутому дождика было совсем незапятнанным. Солнце светило нежное и нежаркое - таким оно бывает ранешным летом.

Настроение у меня было бодренькое. «Все ерунда, - задумывался я. - Нужно работать, работать. А Мицу? Просто щепочка, унесенная водоворотом жизни на дно... Стоит о ней вспоминать?»

Работа в тот денек у меня спорилась. Со всеми Шестая запись Есиоки Цутому, даже с Оно, я забавно переговаривался, все были мной довольны. Пару раз меня вызывали к управляющему. Когда во время обеденного перерыва мы с Марико ходили, она спросила:

- Где ты был вчера вечерком? Я не знала, куда деваться от скукотищи.

- Извини, пожалуйста, я не предупредил. У меня было неотложное дело Шестая запись Есиоки Цутому. Нельзя было не пойти.

- А я задумывалась, задумывалась, чем бы заняться, и решила наведаться в Кандо, где я ранее работала.

- В Кандо? А что там?

- Разве я для тебя не говорила? Лекарственная фабрика. Я там работала, просто чтоб лучше выяснить жизнь. Но там было очень грязно, и я стремительно ушла оттуда Шестая запись Есиоки Цутому.

- А-а, - протянул я, притворяясь флегмантичным, чтоб скрыть дрожь в голосе.

- Никого из моих знакомых там не осталось.

- Не пойти ли нам в «Серебряный Париж»? - выпалил я, чтоб переменить разговор.

Марико ничего не увидела.

- А кто там сейчас поет?

- Не знаю. Вобщем, извини, я совсем запамятовал, что в Шестая запись Есиоки Цутому кармашке у меня ни гроша.

- Означает, ты меня околпачил, - Марико погрозила мне пальцем.- Наверняка, выпивал вчера и все средства истратил. После женитьбы этого не будет. А сейчас я заплачу.

Мы направились на Гиндза, в кафе «Серебряный Париж», слушать шансонье. Пока мы пили чай, юные певцы исполняли свои песенки.

Прошло Шестая запись Есиоки Цутому три денька...

В конце недели, ворачиваясь домой, я увидел в собственном ящике для писем открытку. На ней знакомым детским почерком было написано: «Как вы поживаете? Я выяснила, что вы были в нашем баре. Прошу вас больше туда не приходить. У меня плохо со здоровьем...»

Ошибок как и раньше было много Шестая запись Есиоки Цутому, но сейчас они не радовали меня.

На последующий денек я позвонил ей после работы. Мы условились повстречаться на станции Кавадзаки. В каком настроении я ехал на станцию? Признаюсь, мне хотелось ее узреть, но только из любопытства. С особенным наслаждением я задумывался о том, что сейчас мне не Шестая запись Есиоки Цутому придется ходить в радостный квартал, у меня будет неизменная дама. Снова стояла гнусная погода, моросило, мои волосы и одежка были мокроватыми.

Покуривая сигарету, я посиживал в отлично освещенном зале привокзального ресторанчика. Кошелек мой был полон: деньком я получил жалованье. «Можно дать Мицу на исцеление либо угостить ее чем-нибудь вкусным», - задумывался Шестая запись Есиоки Цутому я. Этим я вроде бы желал смягчить обман, который опять ей готовил. Прошло 20 минут, Мицу не появлялась. Когда мы говорили по телефону, Мицу обидно повторяла, что придти не может; я настаивал, и в конце концов она согласилась: уж я-то знал, чем можно на нее повлиять. Но вот прошло Шестая запись Есиоки Цутому полчаса, а Мицу все не цоявлялась,

Я начал злиться.

Идиотка, дубина, деревенщина. Неуж-то она кого-нибудь отыскала!

«Подожду еще полчаса и уйду», - решил я.

Но здесь на зашторенную дверь чайной свалилась тень. Вошла Мицу. Жалкое платье, старенький зонт в руках, на влажных ногах - гэта, и все Шестая запись Есиоки Цутому те же косички. Она кое-чем напоминала бескровную кошку.

- Ну здравствуй!

Она молчком глядела на меня.

- Ты уже знаешь, что я приходил в «Шафран». Подошла официантка и, с любопытством оглядев нас, приняла заказ.

Принесли кофе. Мицу посиживала, уставившись в стол, и не притрагивалась к чашечке.

- Что с тобой? Я Шестая запись Есиоки Цутому по для тебя заскучал. Длительно тебя находил. Ты не хочешь больше встречаться со мной? Что все-таки ты молчишь? Хочешь, у нас все будет, как ранее? Помнишь тот кабачок?.. Помнишь, как старик гадал для тебя? Ну? Я вижу, ты меня больше не любишь.

Мицу в конце концов подняла лицо и Шестая запись Есиоки Цутому внимательно поглядела на меня.

- Не любишь?

- Нет же, - Мицу всхлипнула, - люблю.

- Любишь? А почему не хочешь встречаться со мной?

- Я...я...

- Что ты? Я знаю, ты работаешь в пивном баре. Ну и что? Я в этом не вижу ничего отвратительного.

- Но я больна.

Только сейчас я увидел, какое Шестая запись Есиоки Цутому у нее бледное лицо.

- Что у тебя? Туберкулез? Легкие?

- Нет. Я показала доктору пятна на запястье...

- Ну?

- Он произнес, что необходимо тщательное исследование. Потому я завтра поеду в Одембу.

- В Одембу?

- Да. Там, - каждое слово Мицу выдавливала из себя с трудом, - там... есть поликлиника.

Я сходу вспомнил наше возвращение Шестая запись Есиоки Цутому с воскресного пикника. Кое-где не доезжая Одембы мы лицезрели странноватый городок в лесу. Вокруг мы не увидели ни 1-го дома. Кажется, это была поликлиника для прокаженных.

- Неуж-то... Мицу...

Закрыв лицо руками, Мицу беззвучно рыдала.

Пятна на запястье (2)

Вот уже месяц, как красные пятна на запястье Мицу еще более Шестая запись Есиоки Цутому потемнели и возросли - сейчас они были величиной с десятииенную монету.

- Что это у тебя на руке? Фу, какие противные пятна, - произнес один из гостей, потягивая пиво, и взял Мицу за руку. - Что за прыщики?

Это был владелец магазина древесной обуви в Кавакоси. Опьяненный он всегда буянил и сквернословил; официантки его Шестая запись Есиоки Цутому не обожали, и он отвечал им этим же. Но к Мицу он относился хорошо.

- Лечиться необходимо, милая, а то клиентам не очень приятно.

- Я мажу их каждый денек, но не помогает.

- Брось ты эти лекарства, - мужик поднес руку Мицу к лампе и стал пристально рассматривать. - Что за болезнь Шестая запись Есиоки Цутому? Нужно непременно показаться докторам.

Вошел очередной гость. Ота-сан, худенький, нескладный человек с бледноватым лицом. Официантки избегали его: он так надоел им жалобами на свою супругу, которая ушла от него два месяца вспять, что при его возникновении все затыкали уши. Одна Мицу терпеливо слушала его.

Он сходу Шестая запись Есиоки Цутому увидел красные пятна на руке Мицу и отпрянул от девицы, как будто увидел что-то ужасное.

- Уж не подцепила ли ты то самое?

- Что вы имеете в виду? - недоумевающе спросила Мицу.

- Эту ужасную болезнь, которая на «с» начинается.

Девицы у стоек засмеялись. Но Мицу ничего не сообразила и ошеломленно смотрела Шестая запись Есиоки Цутому на клиента.

- Сходите к доктору, Мицу-сан, ведь вам уже не раз гласили об этом, - ковыряя в зубах, произнесла Ёсиэ.

- Но они не почесываются и не болят.

- Дело не в этом. Ты можешь нас заразить.

Мицу побагровела и опустила голову.

На последующий денек она пошла в поликлинику Сираи Шестая запись Есиоки Цутому, которая находилась в 2-ух шагах от бара, около ломбарда. Поликлиника помещалась в небольшом древнем здании; снутри было огромное количество маленьких кабинетов с табличками на дверцах: «Детские болезни», «Ухо, гортань, нос», «Невропатолог», «Кожно-венерические заболевания», «Терапевт». Мицу заняла очередь к кожнику. На столе в коридоре лежали журнальчики и детские книги с цветными картинами Шестая запись Есиоки Цутому. Мицу оказалась за дамой с ребенком - мальчуганом лет 5.

- Простите, вы не могли бы поглядеть за ним? - спросила дама, покашливая, когда подошла ее очередь. Мицу кивнула.

- Как тебя звать? - спросила Мицу.

Бледное лицо мальчугана было измазано конфетой.

- Цутому, - ответил мальчишка.

Цутому. Какое совпадение! Мицу как раз задумывалась об Ёсиоке. Знает Шестая запись Есиоки Цутому ли он, где она на данный момент? Узреть бы его хоть на минутку.

- Сиди тихо. Мать на данный момент придет.

Дама, продолжая кашлять, вышла в сопровождении доктора.

- Нужен рентген. У вас нехорошие легкие... Последующий...

В кабинете пахло карболкой, спиртом, йодом. В окно заглядывал высочайший подсолнух. За Шестая запись Есиоки Цутому дверцами рыдал мальчишка. Доктор, грузный мужик в белоснежном халатике, накинутом поверх майки, пристально оглядел пятна на запястье Мицу.

- Издавна это у вас?

- Года два. Но они не болят и не почесываются, - произнесла Мицу, как будто пытаясь уверить доктора, что это совершенно не страшная болезнь, хотя и ощущала все вырастающую тревогу Шестая запись Есиоки Цутому.

Доктор молчком заполнял карту.

- Это можно вылечить, доктор?

Доктор кашлянул. Лицо его покрылось позже.

- Завтра непременно сходите в клинику, там вам сделают анализ крови.

- Анализ крови?

- Вы не страшитесь. Возьмут какую-то капельку, зато точно обусловят, что же это все-таки за болезнь. Я думаю, ничего ужасного, но Шестая запись Есиоки Цутому необходимо доказательство. - Последние слова доктора успокоили Мицу.

Он даже не выписал лекарства.

На оборотном пути в аптечном киоске Мицу купила бинт - забинтовала пятна.

На последующий денек доктор сам позвонил Мицу. Он спросил, была ли она в поликлинике. Если не была, пусть идет на данный момент же, ее будет ожидать Шестая запись Есиоки Цутому доктор Тасима. Он предупрежден о ее приходе. Тон у доктора был серьезный, и Мицу снова окутала тревога.

Город затянула пелена дождика. Через влажные окна университетской поликлиники бледноватые, изможденные нездоровые глядели на улицу.

Много их посиживало и на длинноватых лавках около кожного кабинета. У 1-го мужчины вся голова была забинтована.

Мицу Шестая запись Есиоки Цутому, которая решила, что ошиблась дверцей, показала свое направление сестре, разносившей по кабинетам карточки.

- Мне сюда?

Сестра кивнула.

Мицу присела на край лавки.

- Такаги-сан, Тогава-сан, Маруяма-сан... - Медсестра по очереди вызывала нездоровых.

Казалось, этому конца не будет. Терпение Мицу лопнуло.

- Я Морита Мицу.

- И до вас дойдет Шестая запись Есиоки Цутому очередь, - произнесла сестра, флегмантично смотря на Мицу через толстые стекла очков. Мицу, сходу сникнув, возвратилась на свое место. Нездоровые в очереди засмеялись.

В конце концов ее очередь. Мицу вошла в кабинет, через окно бросив взор на улицу: как и раньше моросило, на травке меж больничными корпусами бездвижно посиживала влажная Шестая запись Есиоки Цутому кошка.

- Разденьтесь!

Мицу растерянно поглядела на медиков. Среди просторного кабинета посиживал полный, принципиальный доктор в белоснежном халатике, а вокруг него, тоже в белоснежных халатиках, стояли пятеро юных людей; от смущения Мицу не была в состоянии сделать и шагу.

- Проходите и раздевайтесь, - сурово повторил толстый доктор.

Он взял Мицу за Шестая запись Есиоки Цутому руку и стал пристально рассматривать запястье...

- Пятна округленной формы, величиной с десятииенную монету. Посреди белоснежные точки - возможно, соль, выделяемая потными железами... Сгустки крови...

Доктора мешали японский язык с зарубежным, и Мицу, услышав незнакомое слово, всякий раз содрогалась, колени ее подгибались.

Юные люди, низковато склонившись над рукою Мицу, глядели на нее так Шестая запись Есиоки Цутому, как будто находили потерянные средства, и пристально слушали толстого доктора.

- Очень подозрительно... Нет, необходимо проверить. Введите вакцину...

Сестра принесла марлю, пахнущую спиртом, и шприц. Один из юных докторов взял все это.

- Пожалуйста, не напрягайте руку... Так. Не страшитесь... - он ткнул иглой в пятно, и все опять склонились Шестая запись Есиоки Цутому над запястьем Мицу.

- Ну?

- Пока ничего... Наверняка...

- Удивительно... Может быть, это болезнь Гансена. Тогда...

Мицу попросили остаться в коридоре. Очередь уже существенно поредела. Пропал и мужик с забинтованной головой.

По ту сторону окна моросил дождик... Тыщи тонких, как спицы, нитей струились на фоне сероватой стенки примыкающего корпуса.

Моросил дождик... Моросил дождик Шестая запись Есиоки Цутому...

Моросил дождик... На влажной травке запущенного садика, меж 2-мя больничными корпусами, бездвижно посиживала влажная кошка.

Моросил дождик...

В тот денек, когда в гостинице на Сибуе ее целовал Ёсиока-сан, шел таковой же грустный дождик. И небо было сероватым, как грязная вата... Мицу старалась представить лицо Ёсиоки-сан. Но черты Шестая запись Есиоки Цутому расплывались, и казалось, Ёсиока рыдает.

До сего времени беспокоит сны мои

Взор их, недвижный взор змеи,-

напевала негромко Мицу, чтоб заглушить тревогу. Давным-давно, помогая сестренке собираться на экскурсионную поездку, она пела эту песню.

- Морита-сан! - рядом с ней стоял юноша, делавший ей укол. Лицо доктора было сосредоточенным. - Мне необходимо побеседовать Шестая запись Есиоки Цутому с вами наедине, - он пошел по коридору, пригласив Мицу следовать за ним. Мицу вобрала голову в плечи.

Они вошли в комнату, на дверцах которой висела табличка: «Библиотека кожного отделения».

Доктор сел и, вытащив из кармашка пачку сигарет, указал Мицу стул напротив. Вертя в руках пачку, он Шестая запись Есиоки Цутому произнес:

- Вы слыхали чего-нибудть о заболевания Гансена?

Мицу негативно покачала головой.

- Мы не убеждены, что у вас эта самая болезнь, и желаем проверить вас более кропотливо, - он вытащил записную книгу. - Неподалеку от Одембы - всего час езды на автобусе - есть лечебница. Она именуется «Воскресение». Вам необходимо съездить туда. О билете не Шестая запись Есиоки Цутому хлопочите. Мы оплатим дорогу.

- Это очень страшная болезнь?

По лицу доктора было видно, что он не знает, как ответить. Он вытащил из пачки сигарету, размял ее и опять засунул в пачку.

- Ничего не могу сказать вам.

- Кто таковой Гансен?

- Это доктор. Датский. Но вы не волнуйтесь. Мы совершенно не Шестая запись Есиоки Цутому убеждены, что у вас эта болезнь, только предполагаем... - юноша поспешно поднялся. - Вы непременно должны съездить в эту лечебницу.

Оставшись одна, Мицу обхватила голову руками. В мозгу отдавалось: «Болезнь Гансена, болезнь Гансена».

Кто-то заглянул в библиотеку и тотчас захлопнул дверь. Болезнь Гансена... Непонятное заглавие пугало Мицу. Но Шестая запись Есиоки Цутому больше всего она страшилась, что придется длительно лечиться.

Когда она жила в Кавакоси, их сосед Камигава захворал туберкулезом. Он длительно лежал в поликлинике, а супруга его работала денек и ночь, чтоб платить за исцеление. Но у Мицу нет средств и на всем белоснежном свете никого, кто бы посодействовал ей...

Ведь у нее Шестая запись Есиоки Цутому ничего не болит. Пятна даже не почесываются. Подумав об этом, Мицу успокоилась, встала и, взяв зонт, вышла в опустевший коридор.

Дождик закончился. Через облака чуть светило мерклое солнце. В больничном саду прохаживались нездоровые. Кто-то окрикнул Мицу.

- Вы запамятовали это, - юная сестра, розовощекая, пухленькая, улыбаясь, подошла к Шестая запись Есиоки Цутому Мицу и дала ей сверток. У сестры были полные, белоснежные руки. - Как отлично, наконец дождь не стал! - она поглядела на небо.

- Да... Скажите, пожалуйста, что же все-таки это такое - болезнь Гансена? - задала Мицу мучивший ее вопрос.

- Болезнь Гансена? - живо переспросила сестра. - Наверняка, проказа. А что?

Мицу поменялась Шестая запись Есиоки Цутому в лице. Взглянув на нее, медсестра сообразила, что допустила оплошность.

Она вскрикнула и в замешательстве удрала.

Сероватые стенки больничных корпусов с темными окнами поплыли перед очами Мицу. Она чуть устояла на ногах, сделала шаг, 2-ой... «Может быть, я сплю?»

Мимо Мицу, чуть ли не сбив ее с ног, пронеслась легковушка.

- Ты что Шестая запись Есиоки Цутому, очумела? Лезешь под колеса! - закричал шофер.

Мицу пошла по темной тропинке, с трудом удерживая в руках сверток.

Снова со ужасом поглядела на руку. Проказа! Этой заболеванием хворают кое-где в другом мире. У нее проказы не может быть, не может. Неуж-то она, Мицу, Морита Мицу, больна Шестая запись Есиоки Цутому проказой? Нет. Нет и нет...

Она вспомнила все, что слыхала об этой заболевания.

В один прекрасный момент в ясный солнечный денек они с мамой пошли в церковь. Около церкви было много малышей с разноцветными шарами в руках, старуха в белоснежном переднике продавала леденцы. Мама купила Мицу леденцов. «Ешь Шестая запись Есиоки Цутому осторожно, - произнесла она, - не замажь платье».

По каменной лестнице они стали подниматься в церковь. Мама ругала Мицу, которая глядела по сторонам, но среди лестницы вдруг придавила ее к для себя и испуганно произнесла: «Не ходи туда». На лестнице посиживал нищий, перед ним стояла пустая тарелка. Он кланялся лысой головой, касаясь земли. Его Шестая запись Есиоки Цутому грязные, цвета глины руки были без пальцев. Мицу стало жутко, захотелось рыдать. Ей всегда хотелось рыдать, когда она лицезрела злосчастных людей. И все таки, прочно вцепившись обеими руками в руку мамы, она не могла отвести взор от нищего...

- Мать!

- Что для тебя?

- Отдай ему средства!

- Не гласи Шестая запись Есиоки Цутому глупостей. Пойдем. Не нужно глядеть на него.

- Почему?

- Он прокаженный.

- А что же все-таки это такое?

- Если ты не будешь меня слушать, у тебя тоже отвалятся пальцы.

- А почему у дедушки отвалились?

- Так как этот дедушка нехороший. Он сделал людям много зла. Так бывает со всеми нехорошими людьми Шестая запись Есиоки Цутому.

Позже на велике приехал полицейский, и нищий пропал.

Слова мамы глубоко запали в душу Мицу и сейчас ясно звучали в ее ушах.

«Но разве я кому-нибудь причинила зло? Может, я не делала людям добра, да и зла я никому не сделала».

Если делать зло - означает красть и гласить неправду Шестая запись Есиоки Цутому, как Мицу считала с юношества, ее никто не мог упрекнуть в этих грехах. Она всегда слушала мама, слушала мачеху и, когда сообразила, что мешает мачехе, уехала в Токио. Тут она старательно работала, а если ее подружка ленилась, работала за двоих.

Тропинка кончилась, Мицу вышла к трамвайной полосы.

Она утром Шестая запись Есиоки Цутому ничего не ела, но ей и не хотелось. Хотелось лечь, закрыться с головой одеялом, запамятовать обо всем.

«Сон - наилучший лекарь, - гласила мама, - так как во сне человек запамятывает о собственном горе и неприятностях, как будто умирает».

Спать...

Мимо Мицу прогрохотал трамвай. Прислонившись к перилам моста, Мицу провожала Шестая запись Есиоки Цутому его очами. Из окон трамвая выглядывали малыши, возвращавшиеся из школы. По влажному асфальту ехали грузовики, торопились люди.

Токио... Люди торопливо бежали, не смотря на Мицу, и никто, естественно, не подозревал, о чем задумывается на данный момент эта женщина с темным бледноватым лицом, прислонившаяся к перилам моста.

«Прыгнуть - и конец всему».

Но Шестая запись Есиоки Цутому прыгать было жутко, очень жутко.

Она вышла на улицу Синдзуку. Не зная, куда идти далее, Мицу зашла в столовую. Не поэтому, что желала есть, просто так. Она что-то заказала и стала глядеть через огромные окна столовой на ряд сероватых домов, на сероватое небо над этими домами. Неприметно Шестая запись Есиоки Цутому посмотрела на руку. Толстый доктор произнес правду: посреди красного пятна были белоснежные, как туман, точки. Мицу потрогала пятно пальцем.

«Что они понимают, эти доктора? Пятна совершенно не болят».

...Когда они с мамой возвратились из церкви, мама поведала папе о нищем.

- Проказа? - Красноватое от водки лицо отца выразило удивление Шестая запись Есиоки Цутому. - Неуж-то до сего времени хворают этой заболеванием? Вобщем, когда я был мальчиком, прокаженных было много. Кажется, проказа передается по наследию...

В семье Мицу никто не болел проказой. И мама погибла не из-за нее. Так откуда она может взяться у Мицу?

На другом конце стола посиживала дама с девченкой на коленях Шестая запись Есиоки Цутому. Девченка, высвободившись из рук мамы, подбежала к Мицу, держа новую куколку. Одета она была в голубую матроску. Приотворив измазанный киселем рот, девченка поглядела на Мицу.

- Здравствуй, - в первый раз за сей день Мицу улыбнулась и протянула девченке руку.

Она всегда обожала малышей, а когда работала на фабрике, брала соседским Шестая запись Есиоки Цутому детям сласти.

- Тетя, дайте еще, - просили малыши.

- Хватит. Много нельзя, а то животик заболит, - ей нравилось гласить с детками материнским тоном. Детки ее тоже обожали.

Девченка с куколкой, доверчиво улыбаясь, смотрела на Мицу. И вдруг Мицу, вся задрожав, отдернула руку. Позже закрыла лицо ладонями и застыла.

- Что с вами Шестая запись Есиоки Цутому? Вам плохо? - услышала она над собой. Около стола стоял официант.

- Нет, спасибо. Пройдет.

- Вы уронили сверток.

На Синдзуку было людно. Снова моросил дождик. Нарядно одетые люди в разноцветных плащах прохаживались по влажным тротуарам. Обнявшись, гуляли влюбленные. Их влажные лица сияли счастьем, белоснежные зубы сверкали в ухмылках Шестая запись Есиоки Цутому.

Ранее, следя счастливых людей, Мицу ощущала себя злосчастной, никому не подходящей, но на данный момент она не чувствовала ни горя, ни зависти. Только вялость... неодолимую вялость...

Из окна дома слышалась песня:

Дама, которую я бросил,

Где она...

Вдруг в массе прохожих мелькнуло знакомое лицо. Это была Миура Марико - женщина, с которой Мицу Шестая запись Есиоки Цутому работала на фабрике. Миура была в прекрасном, ярчайшем плаще, под мышкой держала большой сверток - она только-только вышла из ателье мод.

Хотя Миура была из богатой семьи - это знали все на фабрике,- она была хорошей и обычный в обхождении. Но, лицезрев Миуру, Мицу прикрылась зонтиком - не Шестая запись Есиоки Цутому поэтому, что не обрадовалась встрече, просто ей на данный момент было не до дискуссий...

Дама, которую я бросил,

Где она...

Как отличается мир Мицу от мира Марико. Марико могла бы жить не работая, но работает, чтоб кое-чем заполнить время. А попробовала бы Мицу прожить без работы! «Скоро Марико выйдет замуж за Шестая запись Есиоки Цутому неплохого человека, а меня никто не возьмет. Кому я нужна?»

Марико счастливая, и на запястье у нее нет этих окаянных пятен.

О, как все тошно! Противна Миура-сан, противен весь мир. В первый раз в сердечко Мицу не было ни соболезнования, ни жалости. Она с ненавистью смотрела на влюбленных Шестая запись Есиоки Цутому, в обнимку гулявших по улице. Ей было бы легче, если б ее окружали люди, такие же злосчастные, как она. Но почему она одна должна быть злосчастной?

С трудом переставляя ноги, Мицу притащилась на станцию Синдзуку.

Мы все повсевременно куда-то торопимся, Мицу же некуда было торопиться. Оставалось одно: возвратиться Шестая запись Есиоки Цутому в Кавадзаки, в свою нору...

Она с страхом задумывалась о работе, представляя, как ее окружат девицы и с притворным ролью станут расспрашивать.

- Надеюсь, Мицу-сан, ничего ужасного? Отлично, что не сифилис... Мы так волновались... Ведь тело - наш капитал... Необходимо сберегать себя... - звенело в ее ушах.

На Шестая запись Есиоки Цутому станции толпились люди в плащах и с зонтиками. Откуда-то несло вонью.

Купив билет, Мицу испила стакан молока. Старик в форме Армии спасения играл на аккордеоне. Не у него ли тогда в Сибуе Мицу купила крестики... За спиной старика висела бумага с иероглифами: «Христос, взлюбивщий нас всех...»

«Бессмысленные, ничего не значащие слова Шестая запись Есиоки Цутому. Если бог существует, почему ему нет дела до моих несчастий?

Почему я не родилась таковой, как Миура-сан? Если б я была чуть-чуть красивей, может быть, Ёсиока-сан не ушел бы от меня?

Почему каждую ночь, когда на улице сыровато и холодно, я должна, стоя Шестая запись Есиоки Цутому под дождиком, завлекать клиентов, которые молвят мне в лицо: «Ну и морда!»?»

- До Одембы...

Она прислушалась. Неуж-то пора? Жд служащий повторил в микрофон:

- Электропоезд до Коханды прибывает на станцию Синдзуку.

Пассажиры собрались на платформе. Нет, послышалось...

И вдруг Мицу ощутила, как в ее груди подымается отчаяние, которое она Шестая запись Есиоки Цутому не может преодолеть...

Она показалась для себя совсем одинокой, немощной, никому не подходящей, нездоровой собачонкой, свирепо выброшенной на улицу, которая именуется жизнью.

Прислонившись к закопченной стенке туннеля, Мицу, не смущаясь прохожих, звучно зарыдала...

Пятна на запястье (3)

В полдень, когда нависший над домами туман поредел, Мицу села в поезд.

На Шестая запись Есиоки Цутому билете, который она конвульсивно сжимала в правой руке, в графе «Станция назначения» стояло «Одемба», но Мицу казалось, что было бы точнее написать: «Край света». Там живет горстка людей, оторванных от общества и связанных меж собой одним несчастьем. Ужасная болезнь разрушает их тело, оставляет на коже следы, как от расплавленного Шестая запись Есиоки Цутому воска, но люди - всюду люди. Они и там мучаются и уповают на что-то, другими словами живут.

- Внимание! Поезд до Одембы отчаливает через 5 минут, - произнес в микрофон чей-то кислый глас.

С крыши платформы скатывались темные капли.

- До отправления поезда в Одембу остается две минутки, - произнес тот же глас Шестая запись Есиоки Цутому.

В вагоне было тесновато и душно: запах хлорки, доносившийся из уборной, мешался с запахом сырой одежки, табака, тел людей. Мицу с трудом отыскала свободное место и села, положив на колени зонт и поставив у ног старенький чемодан с потертыми краями.


shevelit-ugli-v-pepelishe.html
shevtchenko-sochinenie.html
shi-tcu-istoricheskij-ocherk-doklad.html